Скачать, zip-doc 16 kb

СОТВОРЕНИЕ МИРА

Главы. Заготовки. Отрывки

От бога мы только получаем рассудок. Будет ли он употреблен на благо или во зло, зависит от нас.
Цицерон. О природе богов.

НАЧИНАЮЩИЙ ТРУТЕНЬ

Дела влекут за собой слова.
Цицерон.

Посредственность всегда на поверхности. Отсюда легко и залечь на дно, и попытаться взлететь.
Е. Горбова.

"Раздевание", как выразилась Лена, произошло через два дня, вечером, в том же кабинете. Арнольд на беседу явился в белоснежной рубашке с шикарным галстуком, в новом костюме, светло-сером с голубой продольной искоркой, отчего казался еще выше. Он был тщательно выбрит, волосы слегка подвиты. Лена забралась в кожаное кресло с ногами, укрылась пледом, и за весь вечер произнесла едва ли пару слов, хотя Арнольд не раз упорно пытался привлечь ее к разговору, особенно, когда этот разговор переставал ему нравиться. Командовал парадом отец.

- Лена посвятила меня в ряд Ваших намерений, Арнольд.

- Одобряете?

- Разве для Вас, молодых, одобрение старших имеет какое-то значение?

- Старших - да, устаревших - нет.

- Как и госпожа де Сталь, Вы считаете, что новые идеи неприятны пожилым. Они любят убеждать себя в том, что со времен их молодости мир больше потерял, чем приобрел. Не так ли?

- Примерно так.

- А где критерий разделения мудрости и старости?

- Ну, это просто. Можно по степени активного воздействия на жизнь.

- Если совет подкрепляется действенной помощью, то он не устарел?

- Не совсем так, но похоже на суть, Я бы сказал несколько иначе: совет мудр, если он реализуем.

- Ваша мысль крепко стоит на земле, обеими ногами. Почему Вы пошли в "Иняз", Арнольд?

- Там работала сестра моей матери, ее влияние сказалось.

"Так, - Лена мысленно поздравила Арнольда с оборотом, - учись, папаша, дипломатии. Тут тебе и намек на собственную дочь, и ее консерваторию, тут и призыв отбросить ложную скромность, но обоюдно! Тут тебе и путь отхода, если ты, папаша, окажешься чересчур принципиальным".

- Да, это верно. На дочкин выбор тоже во многом сказались знакомства моей жены в кругах музыкантов, Даже больше, видимо, и ее работа после окончания тоже будет еще определяться этим кругом знакомств.

"Папа предлагает жертву, но, по-моему, фигура мелковата".

- У меня тоже получилось таким же образом.

"Жертва отклонена, рано!"

- Почему Вы хотите уехать, Арнольд, а не остаетесь в институте? Ведь Вы среди первых, если не ошибаюсь?

- Первый среди студентов.

- А Вы хотите вернуться в институт на высшей основе, в личном аппарате?

- Это не окончательно, но вполне может быть. Здесь слабые преподавательские кадры, на мой взгляд, конечно.

"И я наверняка, а главное, быстро займу соответствующее место, не так ли?"

- Скажите, Арнольд, как Вы относитесь к Ломоносову?

- К Ломоносову? Какому именно? Если к Михаилу Васильевичу, то я что-то не понял?

- Это я так, к слову. Просто во введении к одной диссертации, кандидатской диссертации о лесном хозяйстве, я однажды прочитал такие знаменательные слова. У нас нет печатных работ Ломоносова о лесе. Но мы знаем, что наш великий ученый жил среди лесов, и его любознательный ум не мог пройти мимо них. По-видимому, эти труды они не сохранились. За достоверность не ручаюсь, но смысл такой. У Вас так не получится?

Арнольд улыбнулся:

- Я в такие дебри залезать не намерен. Есть темы - верняк. Скажем - историческая семантика таких-то слов в таких-то языках. Или что-нибудь в этом же роде. Не столь интересно, но надежно, как очередь за женскими сапожками в ГУМе в Москве.

Так, Арнольд теряет бдительность.

- А не кажется ли Вам, Арнольд, что заниматься семантикой иностранных языков - неблагодарная задача. Ведь иностранцы, для которых этот язык родной, все равно разбираются в нем лучше.

- Какое это имеет значение? Если это принято, то не может считаться незаконным.

- Да, конечно, с такой точки зрения, безусловно, я криминала тоже не вижу. Но польза и интерес? Не вижу ни того, ни другого.

- В иностранных языках, я имею в виду научные работы, принцип пользы вообще не применим. Кто может дать оценку, полезно или бесполезно? Только история, причем будущая история, а ее мнение нам не известно.

- То есть, как история? Не понял.

- Я имею в виду, например, историческую семантику. Экскурс в прошлое - чисто логический, только на тех документах, которые показываешь в своей работе. Увеличение количества документов может изменить точку зрения, но этим займется уже следующий исследователь. А прогноз в будущее - больше интуитивный, хотя его также приходится обосновывать документально. В общем, историческая верность идей не может быть оценена с позиций современности, следовательно - любая идея имеет относительную ценность и случайное право на существование.

-То есть, проще говоря - не нам судить о пользе дела?

- Не думаю, что здесь можно упрощать.

- Но, по крайней мере, один вид пользы в таких исследованиях я все же вижу.

- Какой же?

- Для автора. Никто не будет отрицать, что степень облагораживает человека и его кошель.

Белошвейкин вежливо похихикал. В меру непринужденно, понимающим юмор человеком.

- Но я Вам советую, Арнольд, не развивать ваш принцип дальше. Он не будет пользоваться популярностью.

- Почему?

- Если любая идея имеет право на существование и может быть оценена только в исторической ретроспективе, то имеют право на существование как идея совершенствования человечества, так и идея его самоуничтожения по собственному почину. Кто может дать гарантию, что сложившаяся конституция как отдельного человека, так и общества в целом, оптимальна и совершена? Ведь человек - острие только одной биологической ветви, который первым, используя возможности логического мышления, захватил трон природы и усиленно подавляет биологическую эволюцию других видов. Так не раз было и раньше в борьбе за существование, только результаты были не столь планетарными и катастрофическими. Как Вы смотрите на такой поворот темы?

- Вы преувеличиваете.

- Любая теория лучше всего проверяется гиперболизмом. Какую теорию для человечества вы предпочитаете?

- Конечно, совершенствования.

- Тогда Вы, без сомнения, сторонник хорошей карьеры, своевременной ученой степени, как кандидатской, так и докторской, соответствующей денежной оценки Вашего научного вклада, независимо от его ценности и пользы, т. к, никто, в том числе и Вы, не вправе делать окончательных заключений о ценности Ваших работ, и так далее и тому подобное.

- Разве здесь есть что-нибудь предосудительное?

- Нет, предосудительного - ничего. Спорное - да, насчет пользы. Но понятно, я уже стар и кое-какие нюансы нового подхода к научной деятельности мог и не заметить, тем более что сам я такой деятельностью не занимался. В конце концов, наша страна достаточно богата, чтобы сменить старую точку зрения о пользе дела на более широкую. Правда, по моим устаревшим понятиям, если от деятельности нет видимой пользы для общества ни сейчас, ни в обозримом будущем, я не имею в виду естественные науки, то такой деятельностью нужно заниматься во внерабочее время.

- Почему Вы не распространяете свое мнение и на естественные науки?

- Видите ли, там понятие пользы распространяется и на отрицательные результаты. Что же касается языкознания, то мне почему-то не мешает жить знание и немецкого, и французского, и арабского, а сейчас даже немножко вьетнамского без всяких знаний научных работ об этих языках. А могли бы Вы рассчитать траекторию полета на Марс без знания теории относительности?

- Наверное, нет.

- Наверняка нет. Кстати, Эйнштейн свою теорию относительности, по крайней мере, ее первые разделы, в остальных я не уверен, создавал в нерабочее время. Без излишней скромности прошу просветить меня. Если бы Вы не были уверены в дотациях государства на проведение Ваших научных работ, могли бы Вы на территории нашей огромной страны найти хоть одну организацию, имеющую желание оплатить Ваши работы?

- Едва ли? Но так вопрос ставить нельзя. Общество часто не видит перспективных вещей, за которые стоит платить, до того, как они могут понадобиться.

- Ну, это, дорогой мой, идет вразрез даже с марксизмом, не говоря уже о капитализме. По-моему, еще Энгельс обосновал связь науки с потребностями общества, причем с потребностями сегодняшнего дня и сегодняшнего общества.

- Мыслей Энгельса по этому вопросу не знаю, но свои изложить готов. У нас, я думаю, Вы в курсе, масса разных общественных и гуманитарных организаций, исторических, филологических, педагогических и прочих. Неужели Вы думаете, что все научно- исследовательские работы, которые проводятся этими организациями, обязательно имеют настоящую или будущую пользу? Девять из десяти делаются только ради надбавки к зарплате.

- Я в этих делах не компетентен.

- Уверяю Вас. Мой двоюродный брат, он всего на десять лет старше меня, экономист, в этих делах собаку съел и уже докторскую имеет. А пользы от всех его дел, как по старой пословице - от козла молока, и даже еще меньше.

- Разрешите засомневаться, ведь экономика из прикладных наук.

- Смотря куда ее приложить. Вы знаете, как он кандидатскую сделал? Работал в конструкторском бюро, понаблюдал за распределением работ, потом выписал себе книгу какого-то зарубежного экономиста по принципам планирования работы каких-то сборочных цехов на основе математического моделирования, передрал все для конструкторского бюро с небольшими изменениями, начертил графики, а потом расставил вокруг графиков кучу точек - экспериментальная проверка на большом коллективе конструкторского бюро. И все. Дело сделано. Иди, проверь. Подтвердилось - хорошо. Не подтвердилось - условия эксперимента разные: квалификация людей, особенности проектов и так далее. Он мне сам рассказывал.

- Это не совсем честно.

- Разве о честности в экономике кто-нибудь говорит. После защиты он с завода ушел в институт, преподавать. Там на кафедре они и похлеще дела делают. Главное - знакомства с директорами заводов. Заключают хоздоговорные работы по проведению какого-нибудь анализа, все равно какого, разок сходят на завод, потом разыскивают в иностранных журналах что-нибудь похожее, переводят, и отчет готов, вместе с рекомендациями. Плюс ежемесячная надбавка к зарплате.

- Докторскую он так же сделал?

- А как же. Вся разница, что коньяку с оппонентами да членами совета раз в пять больше перед защитой выпили, а содержание то же самое.

"Вот и крышка тебе, Арнольд! Раскололся ты начистоту! Ай да батя".

- Ну, а если бы надбавки к зарплате за степени и ученые звания отменить?

- Тогда на степени всем было бы наплевать. Принялись бы искать другие пути надбавок. И потом, их никто не отменит, ведь отменять должны будут те, кто тоже их получает.

- Это, пожалуй, наиболее веский довод за то, что их не отменят. Но ведь на бесполезное дело жалко тратить свою жизнь.

- Никто и не требует тратить на это дело всю жизнь. Сначала нужно защититься, и здесь стоит потерпеть, а после защиты занимайтесь, чем хотите, государство все оплатит.

- Пожалуй, Вы меня окончательно убедили.

- Ну вот, видите!

- Не в своей правоте, об этом не может быть и речи, а в том, что эту кормушку давно пора и срочно необходимо закрывать, пока она не перепортила все стадо, а заодно и весь молодняк.

Белошвейкин с недоумением, еще не понимая, что произошло, посмотрел на старого журналиста, на Лену, и неуверенно забормотал:

- Вы что же, предлагаете общественные науки перевести на безработное положение?

- Да, будь моя воля, то все! Пусть люди занимаются этим во внерабочее время, если уж они хотят иметь хобби. И платить за сделанную работу, если найдется желающий ее купить.

- Это как же понимать?

- А вот так и понимать. Сделали Вы, товарищ Белошвейкин, научную работу. Заметьте, во внерабочее время и за свой собственный счет. Послали работу в информационный центр. Напечатали там на вашу работу коротенький реферат - аннотацию. Кто хочет с Вашей работой ознакомиться - заказывает копию, а вам с каждой копии что-то капает, сколько назначите. А если заказов целая тыща, то взяли и книжечку Вам отпечатали. И гонорар Вам, на полном основании. Пойдет?

- Нет, не пойдет.

- Почему же?

Белошвейкин все понял. Он с достоинством поднялся, поправил галстук, и заявил с вызовом, давая понять, что разговор можно не продолжать:

- Потому что желающих закрыть кормушку будет немного. Вы мне первый встретились, да и то, наверно, потому что староваты. Остальные, они тоже мечтают рано или поздно к этой кормушке пристроиться, и если не сами, если самим не удалось в свое время это сделать, то хотят хотя бы своих детей к кормушке поближе протолкнуть. И ничего Вы не сделаете.

Отец тоже поднялся:

- Спасибо хотя бы за откровенность. Но и Вы, надеюсь, тоже поняли, что мы с Леной для Вас протаптывать дорожку не будем.

- Вроде бы дошло.

- Лучше поздно, чем никогда. Дверь прямо по коридору, Вы знаете.

- Не ошибусь. Желаю Вам долго здравствовать, вашей дочке тоже. Рад был познакомиться. С вашей дочкой тоже.

- Шагайте, молодой человек. Нам с Вами не по пути.

После ухода Белошвейкина, отец и дочь долго сидели молча.

- Скажи, отец, а с чего действительно у нас за степени и звания платят надбавку?

- Старое наследство, когда у нас, еще до войны, было мало ученых и мало лабораторий для работы. Платили надбавку, чтобы заинтересовать, чтобы дать возможность работать самостоятельно, чтобы были деньги на литературу, на отдых, и прочее, и прочее. А сейчас это анахронизм, который, тем не менее, сохраняется, и сохраняется стараниями бездарей, в свое время остепененных, а теперь не желающих расстаться с этой рентой. Но главное не в этом. Главное в том, что сохранение анахронизма засоряет науку дутыми авторитетами, замусоривает печатный фонд сотнями тысяч мелочных, бездарных и никому не нужных статей и статеек. Выключает из производственной деятельности миллионы людей, если вместе с горе-учеными считать и их горе-учеников и обслуживающий персонал, и отнимает финансирование у действительно важных и нужных работ. Бешеная погоня за "легкими" деньгами. Причем в первых рядах погони, как правило, люди принципиально беспринципные, знатоки методов дикой кошки и шустрого мыша, бездельники не пьющие, не курящие, работящие. А когда этими легкими деньгами завладевает твой сосед, возникает естественный вопрос: чем ты хуже? И крутится карусель, подгоняя сама себя, с все меньшей и меньшей отдачей для общества.

- Вот те раз: ты, оказывается, к вопросу хорошо подготовился.

- Он проблема не только для нас, хотя за границей и не платят за степени.

- Ну а выход?

Отец обнял Лену за плечи, поднял с кресла и повел к двери:

- Уже поздно, пора спать. А выход найдется, не беспокойся. Только найдем его не мы с тобой, а разгневанное общество, когда оно удосужится обнаружить, что отдача от увеличивавшейся в геометрической прогрессии научной элиты уменьшается тоже в геометрической погрешности в пересчете на единичную душу из этой элиты. А может быть, мы с тобой что-нибудь недопонимаем?

Назад << . 9 . >> Вперед


Если Вы видите только один фрейм, для включения всей страницы нажмите здесь

О замеченных ошибках, предложениях и недействующих ссылках: davpro@yandex.ru
Copyright ©2007 Davydov