Скачать, zip-doc 22 kb

СОТВОРЕНИЕ МИРА

Главы. Заготовки. Отрывки

От бога мы только получаем рассудок. Будет ли он употреблен на благо или во зло, зависит от нас.
Цицерон. О природе богов.

ЕЛЕНА

Большая разница между нежеланием человека погрешить, и неумением его это сделать.
Сенека. Письма.

Идем мы с ним, тары-бары, то-сё, снег идет. И не пойму: он туп, как женский пуп, или я дунька с трудоднями?
Л. Горбова.

После концерта они медленно шли по улице. Город еще не затих, но это уже был не ровный однообразный шум дня. Проходил трамвай, наполняя грохотом простенки между домами, и снова слышались лишь шаги запоздалых прохожих, спешащих по домам. Летели такси с зелеными огоньками, кроша подмерзающую кашицу снега на асфальте и разбрасывая ее на поворотах. Синеватые блики телевизоров играли на окнах. Снежинки кружились в воздухе. Около неоновых огоньков реклам они светились зелеными, красными, желтыми точками и медленно опускались на землю.

Впереди показался ажурный каркас стройки высотного дома, над которым в беззвездном черном небе одиноко завис желтый диск луны. Вадим с удивлением посмотрел на него. Они подходили ближе, здание смещалось влево, а диск все так же одиноко висел над домом и продолжал действовать на подсознание. "Не плывет, - наконец сообразил Вадим, - не плывет над домом, а мы идем мимо. Не луна, прожектор". Вадим внимательно посмотрел на диск, но не смог различить стрелы крана. Низко над городом нависла мгла, оседлав крыши высотных домов.

Они шли молча. Вадим не вспоминал о концерте и не пытался обсуждать мастерство скрипача, как принято в таких случаях. Он не строил иллюзий на счет своего музыкального вкуса и предпочитал никогда не говорить на эту тему, а попадая в общество музыкальных гурманов, бывали и такие случаи в его жизни, отмалчивался и слушал других, не всегда понимая смысл разговора.

Впервые на концерты симфонической музыки Вадим стал ходить на втором курсе института по студенческому абонементу, и то потому, что такой же абонемент был у девушки, которая ему нравилась. Он не пытался искать в музыке смысл, просто слушал. Ему или нравилось, или не нравилось. В каждой музыкальной вещи он слушал и слышал свое, даже тогда, когда перед исполнением дежурный лектор усердно пытался растолковать студентам, что же они должны услышать. У него оказалась неплохая музыкальная память, и за годы студенческой жизни он постепенно накопил большую фонотеку произведений, которое ему нравились и которые он с удовольствием мог слушать всегда, везде, в любом исполнении, если только оно не было откровенно халтурным.

По своей натуре Вадим был человеком настроения и не всегда имел над ним власть. Веселый и жизнерадостный оптимист, общительный и контактный, в самый неподходящий момент он мог захандрить, замкнуться, заскучать, Дерзкий и находчивый в кампании девушек, мог растеряться и придти в полное замешательство от лукавого взгляда какой-нибудь незнакомки. Он был тактичен к товарищам, терпим к их недостаткам, уважал их право на собственное мнение, даже если оно в корне расходилось с его мнением и взглядами на жизнь. Он не любил конфликтов. Но какой-нибудь незначительный случай мог стать у него поводом к вспышке гнева и жесткому, в лицо, обвинению и неприятию чужого мнения, а иногда и к полному разрыву. Потом он жалел об этих вспышках и первым протягивал руку к примирению, но без изменения своего мнения и позиций, особенно по принципиальней вопросам.

Концерт привел Вадима в задумчивое настроение, когда хотелось просто идти, смотреть на падающий снег, как будто впервые его видишь, на темные ниши засыпающих окон, слушать сухой скрип снега под ногами. Лена шла рядом с Вадимом, подчеркнуто твердо ступая на пятки и с силой вдавливая узкие каблучки сапожек в воздушные пузыри замерзших лужиц, когда они встречались на асфальте. Ее интересовал молчаливый человек, невозмутимо сопровождающий ее, не спрашивающий, куда надо идти, как долгo, не стоит ли взять такси. Она интуитивно чувствовала в нем какую-то непонятную для нее устойчивость, и хотела понять ее.

Улица выходила к огромному монументу Политехнического института. На чугунных тумбах газона чуть набекрень красовались свежие снеговые шапки. Она сняла одну их них и подбросила навстречу свежему порыву ветра. Снежный комок рассыпался и вернулся в лицо колючей дробью. Она зябко поежилась, передернула плечами.

- Холодно, пора по домам.

Вадим кивнул:

- Я провожу Вас. Мне нечего делать.

- Вы всегда так любезны?

- Не понял.

Она повторила его ответ, подчеркнуто разделив слова:

- Мне... нечего... делать! А если бы было что делать?

- Сказал бы Вам об этом, и поблагодарил за вечер.

- Спасибо. Не стоит благодарности. Это что, Ваш метод знакомства?

- Разве мы уже не знакомы?

- Да, конечно. Я совсем забыла о таком важном факте. Вас зовут Вадим, меня Лена. Только на Вашем месте молодые люди не забывают спросить номер телефона.

Вадим освободился от своей задумчивости, стряхнул снег с пальто и поправил шарф.

- Так как к числу молодых людей себя не отношу, то предпочитаю знать адрес и фамилию. По ним можно узнать все остальное, в том числе и телефон.

- Вы прагматист? Рассчитываете на чашку кофе?

Вадим улыбнулся:

- Философ, рационалист, прагматист. Не слишком ли много этикеток за один вечер? Чашка кафе - вещь неплохая, но я не привык навязывать свое общество. Еще больше не люблю форсировать события. Если мне захочется Вас увидеть, можете не сомневаться, найду предлог еще раз встать у Вас на дороге.

- Каким образом?

- Адрес филармонии, в которой работает тетя Маша, мне хорошо известен.

- Действительно, но... - Лена с сомнением взглянула на Вадима, - у меня не появилось уверенности, что Вы умеете использовать такие методы. Опять же непонятно, к чему такая осторожность?

- Насколько я понял, число безбилетников в Свердловске не малое? Я имею в виду тех, которые покупают Вам лимонад.

- Вы не ошиблись. Хватает.

- Выбор большой, право выбора у Вас. А толкаться в толпе конкурентов, по правде говоря, нет большого желания.

- Теперь понятно, - она резко остановилась. - Слушайте, Вадим, Вы, в самом деле, такой... низкотемпературный?

Вадим усмехнулся, больше над собой, чем над вопросом Лены. "Постарел, Вадим, если женщине приходится задавать тебе такие вопросы", подумал он неожиданно.

- У меня такой метод интриговать. Не встречался?

- Нет, не встречался, - она взяла его под руку, и снег снова зашелестел под медленными шагами. - Несколько необычно. Мужчины чаще всего одинаковы. В первой вечер много шутят, много смеются, много рассказывают. Все о своих друзьях. Сплошь героях со странностями. Почему?

- Юмор, беззаботность и героизм в моде. У девушек. Больше шансов понравиться.

- Но ведь герои не они?

- У героев не бывает обыкновенных друзей. А тень героических друзей, в отличие от обыкновенной тени, не заслоняет, а оттеняет тебя.

- А понравиться красивой женщине у Вас, мужчин, считается заслугой? Или это Ваше призвание? Врожденный инстинкт?

- Зачем же переносить на всех инстинкты Ваших знакомых?

- Действительно, зачем? Вот Вы, например. Вы не умеете смеяться и шутить. У Вас такой стандарт не получается. Тогда Вы берете на вооружение меланхолию и целый час идете по городу, не говоря ни слова.

- Вас это трогает?

Лена интуитивно чувствовала, что шаблонный поверхностный разговор не нравится Вадиму, не затрагивает его, и он поддерживает разговор просто по долгу вежливости, не задумываясь над словами. Ей самой он тоже не нравился, но она хотела найти, наткнуться в этом пустом разговоре на ниточку, за которую можно было бы потянуть, и никак не могла найти этой ниточки. Но и не собиралась оставлять попыток.

- Необычный метод, признаю. Могу даже подумать, что в Вашей жизни было много страдания, или Вы непризнанный талант. И захочу Вас утешить?

- Не получится.

- Почему?

- Не хватит фантазии утешать отдыхающего.

- Ах, вот оно что! Так Вы отпускник. Тогда все понятно. Любимая жена и дети приучают к осторожности, это верно.

- Не угадали.

- Что именно?

- Я не женат.

- Боже мой, Вадим! Не уверяйте меня, что это правда. Не надо использовать столь пошлого приема большинства отпускников. Я буду разочарована. Неужели Вам, никогда не поверю, удалось отвертеться от женских чар?

- Нет, я от них не прятался. Но первые годы женщины не хотели иметь со мной серьезных дел, а потом я с ними. Не было времени.

- Разве на такие дела нужно время? И не клевещите на женщин. Они, конечно, природные ловцы жемчуга, но если его не водится в окрестностях, не отказываются и от перламутра.

- В свое время женщинам не внушала доверия моя профессия.

- Психиатр или гинеколог?

Вадим с удивлением взглянул на Лену. Он уже начал привыкать к несколько необычной для него манере разговора - прямых, не ограниченных никакими условностями, вопросов и ответов. Такая манера обычна для мужчин, однако впервые встречалась ему с женщиной, и иногда сбивала с толку. Он помолчал, потом спросил:

- Почему они не внушают доверия? В первый раз слышу.

- Не мудрено, раз Вы не были женаты, - засмеялась Лена. - Женщины, Вадим, свою личную жизнь хранят втайне даже от мужей. А от психиатра и гинеколога ничего скрывать не положено, если уж пришлось к ним обращаться. Что же было сакраментального в Вашей профессии?

- Геолог. Точнее - геофизик, но по существу, это одно и то же.

- Ясно, - нараспев произнесла Лена, помолчала, и добавила, - Но не совсем. Женщин у геологов, конечно, не в избытке. Но больших препятствий не вижу.

- А квартира, телевизор, арабский ковер, польский гарнитур? - уточнил проблему Вадим.

- Существенно, - согласилась Лена. - Но тут Вы, наверное, допустили ошибку. Искали жену среди тех, кто уже познакомился с хорошей квартирой, телевизором, арабским ковром и польским гарнитуром. Для них, конечно, Ваша профессия - проблема со многими неизвестными. А почему бы не попробовать наоборот? Сначала жена, а потом проблема?

- И что это дает?

- Любовь с первого взгляда и ЗАГС через две недели. Жену, по крайней мере, это дает. А об остальном она сама позаботится. Считайте, что первый раунд Вы проиграли. Ну а что помещало Вам потом?

- Стал работать инженером на заводе, пришлось многому доучиваться, времени действительно не было.

- И остроты первых чувств, что позволяли творить сумасбродства и рисковать, тоже, - уточнила Лена.

- Может быть, - согласился Вадим.

Они замолчали. Монумент Политехнического института остался слева, начинались жилые кварталы. Снег пошел плотнее, в проходах между домами зашелестела поземка, наметая за углами белоснежные буруны. Заметно похолодало. Вадим поинтересовался:

- Не замерзли?

- Пока нет. Кстати, почему Вы проводите свой отпуск здесь?

- Навестил город юности.

- Сентиментальные воспоминания?

- Они тоже не в моде? - вопросом на вопрос ответил Вадим.

- Не в моде, - подтвердила Лена. - Не делайте из меня циника, Вадим. Но свой отпуск на воспоминания я бы никогда не обменяла. Давно Вы здесь?

- Второй день.

- Надолго?

- Пока не надоест.

- Ну, тогда тем более, Вы должны шустрить, интриговать, завлекать. Какой отдых без женщин? Хотите, я Вас познакомлю с парой моих подружек? Они Вас быстренько растормошат. Забудете мировую скорбь, а заодно весьма успешно развеете отпускные денежки.

- Как-то не привлекает.

- А Вы, случаем, не жмот?

- Нет, не замечалось.

- Да, с Вами не заскучаешь. - Она вздохнула. - Мрачный Вы человек, Вадим. Я иссякла и развлекать мне Вас больше нечем. Попробуйте сами какую-нибудь мысль изречь.

- Я бы изрек, да Вы обидитесь.

- Валяйте, попробую проглотить.

Вадим достал сигареты, повернулся спиной к ветру, закурил. Огонек спички на мгновенье осветил сухощавое лицо. Раскурив сигарету, Вадим искоса взглянул на Лену, и заговорил медленно, делая большие паузы между фразами и тщательно подбирая слова.

- Вы красивая девушка, Лена. Привыкли быть в центре внимания. Привыкли выслушивать любезности. Вам непонятно, и даже немножко обидно, когда Вам этих любезностей не говорят, с Вами не шутят, не смеются, не рассказывают героических анекдотов о друзьях. Не делают всего того, что Вы сами совсем недавно так красиво обличали. А вот если бы все это было, Вы были бы довольны. Это давало бы Вам право смеяться, в душе, еще над одним пошляком. И думать о сером однообразии мужиков - ловеласов и собственной исключительности. Исключительность Вы не мыслите без эксцентричности. Эксцентричность поступков, эксцентричность убеждений, эксцентричность знакомств. Но и от новых знакомств Вы ждете одного и того же: восхищения Вами и подтверждения Вашей исключительности. Это не трудно почувствовать, и Вам с удовольствием идут навстречу.

На какое-то мгновенье она почувствовала себя бесцеремонно выдранной за уши, но не обиделась. Доля правды в его словах была, но только доля, не больше. Она сама ввела его в заблуждение. Пытаясь вскрыть молчаливую раковину, применила слишком острое оружие.

- Встречный вопрос, Вадим. А где же мужская индивидуальность, самобытность, наконец, самолюбие?

- Приносится в жертву Вашей красоте и обаянию. Откладывается на будущее.

- Вы уверены, что не ошиблись?

- В чем?

- В своей характеристике.

- Вы обиделись?

Она вдруг подумала, что не стоит разубеждать его. Позиция эксцентричной дамочки, от которой всего можно ждать, удобная позиция. Расширяет круг возможных действий, особенно с такими замкнутыми натурами. И ответила уклончиво:

- А как Вы думаете? Ваши пасторские наставления приятны?

- Это не наставления. Мне так показалось.

- Нелестного же Вы мнения и обо мне, и о круге моих знакомых мужичков.

- Я их не знаю, судил по Вашим словам. К тому же, они тут ни при чем. Вы их подобрали, под свои требования.

- Разве знакомых выбирает женщина?

- Безусловно. Пример перед Вами. Принять ли меня в число Ваших знакомых, решаете Вы. Мое желание не больше чем на уровне совещательного голоса. Значит, и круг Ваших знакомых создан Вами. Если Вам с ними скучно и неинтересно, вините себя. Или разгоните их и наберите новых.

Они вышли на свет фонаря у подъезда небольшого, трехэтажного, довольно старого дома. Лена открыла дверь, махнула Вадиму рукой:

- Давайте в подъезд. Тут у нас под лестницей огромная батарея, всегда горячая, погреетесь.

В подъезде было светло и тепло, под лестницей горела маленькая лампочка. Вадим снял перчатки, смахнул пыль с батареи, положил ладони на ребра радиатора. Лена последовала его примеру. Она помолчала, потом спросила:

- А Вы сами вступить в число моих знакомых особого желания не имеете?

- Имею, - ответил Вадим, посмотрел на ее четкий профиль, они стояли рядом, плечом к плечу, и повторил, - имею такое желание.

- Как же так? - Улыбнулась она, - при столь неблагоприятной характеристике?

Вадим молча продолжал разглядывать ее профиль. Она чувствовала взгляд, но не поворачивала головы. Слегка запрокинув голову, она смотрела на свет лампочки и улыбалась каким-то своим мыслям.

- Хорошо, Вадим, будем считать разговор незаконченным. - Она потянулась за своей сумочкой, которую повесила на торец батареи, раскрыла ее, достала белую карточку и протянула Вадиму. - Звоните, буду рада Вас видеть.

Вадим повернул карточку к свету. Горбов Сергей Иванович. Журналист. Телефон. Адрес. Лена пояснила:

- Мой отец. Своей визитки пока не завела. Вопросы имеются?

- Не будете жалеть о приглашении?

- Не беспокойтесь, Вадим. Если появится такое желание, пошлю Вас к черту. По телефону это легче легкого. Вам далеко добираться до дому?

- В гостиницу "Свердловск".

- Пешком не меньше часа. Я как-то прожила там два дня. Вернулась из колхоза домой, отец в командировке, ключей нет. Сходить к нему на работу сразу не сообразила. Хорошая гостиница, до сих пор помню, что жила в несчастливом номере. В тринадцатом. С какой-то спекулянткой, которая вечно приходила навеселе и просила меня исчезнуть на часик. Там, по-моему, все нечетные номера на двоих. Вам повезло больше?

- Вы ошибаетесь. У меня семьдесят третий, нечетный, но одноместной.

- Может и ошибаюсь. До свидания, Вадим. Звоните.

- Спокойной ночи.

Когда за Вадимом закрылась дверь подъезда, она подумала, что едва ли дождется звонка. Но.., - и она весело засмеялась, - ты прав, Вадим. Для экзальтированной дамочки все дозволено! Одно непонятно: с чего бы это меня поволокло на подвиги?

 

В гостиницу Вадим вернулся поздно, прошел в номер, разделся, присел к столу. Мысли были какие-то неопределенные, не мрачные и не радостнее, скорее чуть грустные, чуть осуждающие, с ноткой сожаления неизвестно о чем.

"А ведь если припомнить, Демин, то за последние пять лет ты, по существу, и не знакомился с молодыми красивыми женщинами... Может уже не уверен, что тебе это нужно?... Перестал их понимать?... Отстал от их интересов и не знаешь их вкусов?... Боишься!... Чего?... Ты больше не знаешь их, Демин,... Не хочешь в этом признаться самому себе и боишься получить тому подтверждение... Вот так то!... А. может не стоят искать когти в курином яйце, как говорят китайцы?... Давай-ка спать, давно пора... Лучше переесть, чем недоспать... Надежная истина, для туристов".

Вадим достал из внутреннего кармана пиджака записную книжку, полистал, нашел свободное место. Это была долголетняя привычка, еще с института. Как он ее сам называл - вывешивание флажков. Вадим не вел дневника, не описывал событий, у него никогда не хватало времени на это, хотя желание иногда и появлялось. Он подводил итог дня одной фразой, редко двумя, иногда вроде бы совсем не по существу событий. Записи были понятны только ему. Иногда он забывал, о чем они говорили и по какому случаю появились, но не сожалел. Если забылись, значит, не стоили того, чтобы помнить.

Он снова задумался, вспоминая день, и отметил только вечер: "И начали со мной дремучие твориться чудеса!". Фраза понравилась своей лаконичностью.

Уже в постели, Вадим с хрустом потянулся, и произнес в темноту:

- Своим ли делом занимаешься, Демин? Не пойдет, друг мой! Нет, не пойдет.

Назад << . 2 . >> Вперед


Если Вы видите только один фрейм, для включения всей страницы нажмите здесь

О замеченных ошибках, предложениях и недействующих ссылках: davpro@yandex.ru
Copyright ©2007 Davydov